«Интернет — это уже не роскошь, а воздух»: как российские подростки живут в условиях блокировок и отключений связи

За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы закроют дальше; раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не так важен, как для нашего поколения. Вводя такие ограничения, они только теряют доверие молодежи.

Ограничения сильно влияют на мою жизнь. Когда приходят уведомления о воздушной опасности, на улице отключается интернет — никому не позвонить и не написать. Для связи я пользуюсь отдельным мессенджером, который продолжает работать на улице, хотя на устройствах Apple он помечается как «потенциально вредоносный». Это пугает, но альтернатив почти нет.

Приходится постоянно включать и выключать VPN: сначала — чтобы зайти в TikTok, затем отключить его ради VK, потом снова включить для YouTube. Это бесконечное переключение очень утомляет. К тому же теперь блокируют и сами VPN‑сервисы, приходится все время искать новые.

Замедление и блокировки видеоплатформ особенно ударили по мне. Я выросла на YouTube — это был основной источник информации и развлечения. Когда он стал работать с задержками, было ощущение, что у меня забирают важную часть жизни. Тем не менее я продолжаю смотреть видео и пользоваться телеграм‑каналами.

Проблемы есть и с музыкой. Дело не только в блокировке приложений, но и в исчезновении отдельных треков из‑за ограничений. Раньше я пользовалась одним крупным российским сервисом, теперь часто приходится переходить на зарубежные платформы, искать обходные способы оплаты.

Иногда блокировки мешают учебе, особенно когда работает только доступ по «белым спискам». Бывали дни, когда даже образовательные сайты, вроде ресурса для подготовки к ЕГЭ, не открывались.

Очень обидно было, когда заблокировали игру Roblox. Для меня это был важный способ социализации: там у меня появились друзья. После блокировки мы вынуждены общаться в мессенджерах, а сама игра работает плохо даже с VPN.

При этом сказать, что я совсем лишена информации, нельзя — нужный контент пока удается находить. Не ощущаю, что медиапространство стало полностью закрытым. Наоборот, кажется, что в зарубежных соцсетях стало больше общения с людьми из других стран. Если пару лет назад российские пользователи в основном замыкались в собственном инфопузыре, то сейчас я все чаще вижу контент из Европы и других регионов — видимо, люди сознательно стали искать иностранные источники. Сначала было непонимание, а теперь все чаще появляются диалоги о мире и попытки наладить общение.

Для моего поколения умение обходить блокировки — базовый навык. Почти все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем переписываться, если заблокируют всё, — доходило до идей общаться через Pinterest. Старшему поколению зачастую проще смириться и уйти в доступный официальный сервис, чем разбираться с обходами.

Не думаю, что мое окружение пойдет на акции протеста против блокировок. Об этом можно много говорить, но перейти от разговоров к действиям — совсем другой уровень, там уже включается страх за безопасность. Пока это только обсуждение, опасность почти не ощущается.

В школе нас пока не заставляют переходить в государственный мессенджер «Макс», но я боюсь, что давление начнется при поступлении в вуз. Однажды мне пришлось установить это приложение только ради результатов олимпиады. Я указала там вымышленные данные, запретила доступ к контактам и сразу после получила нужную информацию — удалила программу. Если вдруг придется пользоваться ей снова, постараюсь максимально ограничить личные данные. Внутри есть явное ощущение небезопасности из‑за постоянных разговоров о возможной слежке.

Надеюсь, что когда‑нибудь блокировки снимут, но, судя по текущим новостям, все может стать еще сложнее: обсуждают новые ограничения и даже возможность полной блокировки VPN. Есть ощущение, что искать обходные пути станет труднее. В крайнем случае, буду общаться через VK или обычные SMS, пробовать другие приложения. Это непривычно, но я смогу адаптироваться.

Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за мировыми событиями, смотреть разные проекты и познавательный контент. Верю, что даже в нынешних условиях можно найти себя в профессии — журналистика не сводится только к политике.

При этом я думаю, что буду работать в России. Опыт жизни за границей у меня нет, зато есть сильная привязанность к родной стране. Возможно, мысль о переезде появится, если начнется какой‑то глобальный конфликт, но сейчас ее нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но верю, что смогу адаптироваться — и ценю саму возможность открыто об этом говорить, потому что она появляется далеко не всегда.

Для меня телеграм стал настоящим центром жизни: там новости, общение с друзьями, школьные чаты и переписка с учителями. Но я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что почти все научились обходить ограничения. Этому уже обучены и школьники, и преподаватели, и родители — это стало частью повседневной рутины. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов, но пока до этого не дошло.

Тем не менее блокировки ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на недоступном в России сервисе, сначала нужно включить один сервер, потом другой. Затем, когда нужно зайти в банковское приложение, приходится полностью отключать VPN, потому что оно с ним не работает. В итоге ты все время дергаешься между настройками.

Есть и чисто учебные проблемы. В нашем городе мобильный интернет часто отключают почти каждый день. В такие периоды не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки», а бумажных дневников уже давно нет. Нельзя посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки и расписание в школьных чатах, тоже в телеграме, и когда мессенджер начинает «падать», сложно даже уточнить, что задали. Можно легко получить плохую оценку, просто потому что не смогла загрузиться нужная страница.

Особенно абсурдным кажется официальное объяснение блокировок. Говорят, что все делается ради борьбы с мошенниками и ради безопасности, но потом в новостях сообщают, что те же мошенники прекрасно действуют в «разрешенных» сервисах. Еще слышал заявления местных чиновников в духе: «Вы сами мало стараетесь, поэтому свободного интернета не будет». Это сильно давит.

С одной стороны, ко всему привыкаешь и постепенно начинаешь относиться безразлично. С другой — все равно периодически бесит, что нужно подключать VPN и прокси только ради того, чтобы кому‑то написать или поиграть.

Иногда особенно тяжело, когда понимаешь, что нас отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас связаться с ним стало гораздо сложнее. В такие моменты чувствуешь не просто бытовые неудобства, а настоящую изоляцию.

Я слышал о призывах выйти на акции против блокировок, но сам участвовать не собирался. Кажется, люди в итоге испугались, и заметных протестов не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в Discord, пользуясь обходами блокировок, играют, общаются — и почти не интересуются политикой. Есть общее ощущение, что это все «не про нас».

Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу просто поступить в какой‑нибудь вуз. Специальность выбрал прагматично — гидрометеорология, потому что лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для некоторых категорий абитуриентов конкурс может сильно измениться.

После учебы планирую зарабатывать, возможно, уйти в бизнес — через личные связи и собственные проекты. О переезде раньше думал, даже представлял жизнь в США. Сейчас максимум, что рассматриваю, — Беларусь, потому что это проще и дешевле. Но в целом я бы предпочел остаться в России: здесь привычный язык, понятные люди, знакомая среда. Уезжать решил бы, только если появились бы персональные ограничения, вроде присвоения нежелательного статуса.

За последний год в стране, по моим ощущениям, стало хуже, и дальше, вероятно, будет только жестче — пока не произойдет что‑то серьезное. Люди обсуждают происходящее, многие недовольны, но до действий дело почти не доходит. И это понятно: всем страшно.

Если представить, что совсем перестанут работать VPN и любые обходы, моя жизнь сильно изменится. Это будет уже не полноценная жизнь, а существование. Но, вероятно, и к этому со временем тоже привыкнем.

Сервисы и мессенджеры уже стали минимальным набором, без которого сложно представить день. Очень неудобно, когда даже для того, чтобы просто зайти в привычное приложение, нужно что‑то включать и переключать — особенно если ты не дома.

Эмоционально все это вызывает в основном раздражение и тревогу. Я много занимаюсь английским, общаюсь с людьми из других стран, и мне странно объяснять им, что у нас нужно включать VPN буквально под каждое приложение. Для многих за рубежом это вообще непонятная вещь.

За последний год стало заметно хуже. Особенно, когда начали отключать уличный интернет: выходишь из дома — и связи просто нет, не работает ничего целиком, а не отдельные приложения. На любые действия теперь уходит больше времени. VPN иногда не подключается с первого, второго и даже третьего раза, приходится переходить в другие соцсети вроде VK, но там есть не все люди, с которыми я общаюсь. В итоге, стоит куда‑то уйти из дома, общение начинает рассыпаться.

Обходные инструменты тоже не всегда работают стабильно. Часто бывает, что есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, — включаешь VPN, а он не подключается. Приходится заново искать настройки, менять серверы.

Сама процедура подключения уже стала автоматической: VPN у меня включается из быстрых настроек, я даже не замечаю, как нажимаю кнопку. Для телеграма я использую прокси и разные сервера: сначала проверяю, какой из них сейчас «живой», если не подключается — отключаю и включаю VPN.

Такой же автоматизм касается и игр. Мы с подругой играем в Brawl Stars, который официально недоступен. На телефоне я настроила DNS‑сервер: если хочу поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю его и только потом запускаю игру.

Блокировки сильно мешают учебе. На YouTube очень много обучающих роликов, лекций по обществознанию и английскому — я часто включаю их фоном. Но на планшете, с которого обычно учусь, видео иногда загружаются очень медленно или не открываются совсем. В итоге я думаю не о содержании материала, а о том, как до него добраться. Российские видео‑платформы не предлагают нужный мне образовательный контент.

Для развлечения я смотрю блоги на YouTube, в том числе о путешествиях, и слежу за североамериканским хоккеем. Раньше приходилось довольствоваться только записями матчей, сейчас появляются русскоязычные трансляции, которые люди сами захватывают и переводят, пусть и с задержкой.

Молодые люди, в целом, лучше взрослых разбираются в обходе блокировок, но многое зависит от мотивации. Старшему поколению бывает сложно даже с базовыми функциями смартфона, не говоря уже о прокси и DNS. Мама, например, просила меня настроить ей VPN и объяснить, как им пользоваться. Зато почти все мои ровесники давно знают, как обойти запреты: кто‑то пишет собственные решения, кто‑то пользуется советами друзей. Взрослые часто не готовы тратить на это силы и время, а если им нужна информация, обращаются к детям.

Если представить, что завтра перестанет работать вообще всё, это будет как страшный сон. Я даже не знаю, как тогда общаться с некоторыми друзьями за границей. С соседними странами еще можно придумать решения, но как быть с людьми издалека — непонятно.

Будет ли дальше сложнее обходить блокировки, сказать трудно. С одной стороны, можно перекрыть еще больше сервисов, и доступ действительно осложнится. С другой — наверняка появятся новые способы обхода. Когда‑то о прокси почти никто не думал, а теперь их массово используют. Главное, чтобы всегда находились люди, которые придумывают новые решения.

Я слышала о протестных акциях против блокировок, но ни я, ни мое окружение участвовать в них не готовы. Нам еще здесь учиться, многие планируют жить здесь всю жизнь. Есть страх, что одно участие в митинге может закрыть много дверей. Особенно страшно, когда видишь истории ровесниц, которые после протестов вынуждены уезжать и начинать жизнь с нуля. Семейные обстоятельства тоже никуда не деваются.

Я рассматриваю учебу за границей, но бакалавриат хочу пройти в России. С детства хотелось пожить в другой стране, я много занималась языками, всегда было интересно, каково это — жить по‑другому. При этом полностью представить себе жизнь за границей пока сложно.

Хотелось бы, чтобы в России изменился подход к интернету и в целом к информации. Людям трудно относиться к войне положительно, когда на фронт уходят их близкие. Хочется более честного и открытого диалога о происходящем.

На словах часто говорят, что интернет отключают из‑за «внешних угроз», но по тому, какие именно ресурсы блокируются, становится понятно: это делается, чтобы люди меньше говорили о проблемах. Иногда я просто сижу и думаю: как все плохо. Мне 18, я взрослею, а представления о будущем почти нет. Кажется, что через несколько лет мы будем общаться чуть ли не голубиной почтой. Потом возвращаю себя к мысли, что это когда‑нибудь должно закончиться.

В повседневной жизни блокировки ощущаются постоянно. Пришлось сменить уже множество VPN‑приложений, потому что одно за другим переставали работать. Когда выходишь погулять и хочешь включить музыку, выясняется, что некоторых треков просто нет в российском сервисе. Чтобы их послушать, приходится включать VPN, открывать YouTube и держать экран включенным. В итоге я стала реже слушать некоторых исполнителей — каждый раз проделывать этот путь слишком утомительно.

С общением пока все более‑менее. С какими‑то друзьями мы пересели во VK — раньше я им почти не пользовалась, «прайм» этой соцсети уже прошел мимо моего поколения, но пришлось адаптироваться. Однако сама платформа не вызывает особого восторга: заходишь — а в ленте странный контент, вплоть до жестоких роликов, которые не хочется видеть.

На учебу блокировки тоже сильно влияют. Когда на уроках литературы нам нужно пользоваться электронными текстами, онлайн‑книги просто не открываются. Приходится идти в библиотеку, искать печатные версии — это сильно замедляет учебный процесс. Доступ к многим материалам стал гораздо сложнее.

Сильнее всего пострадали онлайн‑занятия. Многие преподаватели раньше бесплатно занимались с учениками через телеграм. В какой‑то момент все это рухнуло: занятия отменялись, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Постоянно появляются новые приложения, в том числе малоизвестные иностранные мессенджеры, и неясно, что скачивать. В итоге у нас три параллельных чата — в телеграме, WhatsApp и VK — и каждый раз приходится проверять, что из этого сейчас работает, чтобы просто узнать домашнее задание или расписание занятия.

Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда мне выдали список литературы, оказалось, что многие книги почти недоступны. Это работы зарубежных теоретиков XX века, их нет в привычных электронных библиотеках. Можно найти что‑то на маркетплейсах или сайтах с объявлениями, но по сильно завышенным ценам. Недавно узнала, что из продажи могут исчезнуть некоторые современные зарубежные авторы — и ты не понимаешь, успеешь ли купить и прочитать их книги вовремя.

В основном я смотрю YouTube: стендап‑комиков, блогеров. У многих из них сейчас только два пути — либо они получают нежелательные статусы, либо переходят на отечественные платформы. Те, кто полностью уходят туда, для меня фактически исчезают: эти сервисы я принципиально не открываю.

У моих ровесников почти нет проблем с обходом блокировок — кажется, что младшие школьники разбираются в этом даже лучше. Когда в 2022 году заблокировали TikTok, нужно было устанавливать модифицированные версии приложения, и я слышала, как ребята младше меня спокойно с этим справлялись. Мы же часто помогаем преподавателям: настраиваем им VPN, объясняем, как пользоваться. Взрослым нужен подробный пошаговый показ, иначе им сложно.

У меня самой сначала был один популярный бесплатный VPN, потом он перестал работать. В тот день я потерялась в городе, потому что не могла открыть карты и написать родителям, пришлось спускаться в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я пошла на более радикальные меры: меняла регион в магазине приложений, использовала зарубежный номер, придумывала адрес, чтобы скачать другие VPN. Они какое‑то время работали, потом тоже отваливались. Сейчас у моей семьи есть платная подписка, которой мы пользуемся вместе; она пока работает, но серверы приходится постоянно переключать.

Самое неприятное — постоянное напряжение из‑за базовых вещей. Еще несколько лет назад я не могла представить, что телефон в любой момент может превратиться в «кирпич». Тревожит мысль, что однажды могут отключить вообще всё.

Если VPN полностью перестанет работать, я не представляю, что делать. Контент, который я получаю через него, уже составляет большую часть моей жизни — и так не только у подростков. Это возможность общаться, видеть, как живут другие люди, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаешься в очень маленьком замкнутом пространстве: дом — учеба — и всё.

Если такой сценарий все‑таки случится, скорее всего, большинство перейдет во VK. Главное — только не в «Макс». Для многих это будет уже крайняя мера, последняя стадия.

В марте я слышала о протестах против блокировок. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не идти. Кажется, что подобные инициативы могут использоваться как способ выявить участников и «отметить» их. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, и уже по этой причине мало кто готов участвовать. Я тоже, скорее всего, не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется выразить позицию. При этом я каждый день слышу недовольство людей, но ощущение такое, будто они настолько привыкли к происходящему, что перестали верить в эффективность протеста.

Я часто думаю об учебе за границей — не только из‑за блокировок, но и из‑за общей атмосферы ограничений: цензура фильмов и книг, запреты концертов, появление все новых «нежелательных» списков. Есть постоянное чувство, что тебе не дают полной картины, что что‑то скрывают. Но одновременно страшно представить себя одной в чужой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственный правильный путь, а иногда — что это просто романтизированная идея «хорошо там, где нас нет».

Помню, как в 2022 году я спорила с людьми в чатах и тяжело переживала осознание того, что происходит. Тогда казалось, что никто из моего окружения не хочет войны. Сейчас, после множества разговоров, я так уже не думаю, и это ощущение все сильнее перевешивает любовь к привычным местам и людям здесь.

То, что почти для всего нужен VPN, уже не вызывает сильных эмоций — это стало частью повседневности. Но в быту это, конечно, мешает: VPN то не работает, то каждый раз приходится включать и выключать, потому что одни сайты без него не открываются, а другие, наоборот, с ним становятся недоступны.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было. Хотя однажды я списывал информатику, отправил задание в ChatGPT, получил ответ, а когда попросил дописать код, VPN неожиданно отключился, и сервис перестал работать. Тогда я просто перешел на другую нейросеть, которая открывается без обходов. Иногда бывали ситуации, когда не получалось быстро связаться с репетиторами, но иногда я даже пользовался этим в свою пользу — делал вид, что телеграм не работает, и игнорировал их сообщения.

Помимо нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен YouTube — и для учебы, и для сериала или фильма. Недавно я решил пересмотреть фильмы одной киновселенной в хронологическом порядке. Иногда смотрю что‑то на «VK Видео» или ищу через браузер на других платформах. Пользуюсь и зарубежными соцсетями. Книги предпочитаю либо в бумажном виде, либо в электронных библиотеках.

Из обходных способов я использую только VPN. Один мой друг установил себе специальное приложение‑клиент для телеграма, которое работает без обходов, но сам я его не пробовал.

Мне кажется, в основном блокировки обходят молодые. Кому‑то нужно общаться с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает на контенте в соцсетях. Без VPN теперь почти никуда не зайдешь и ничего не сделаешь — разве что поиграешь в какие‑нибудь офлайновые игры.

Как все будет дальше — не знаю. Недавно как будто была новость, что хотят ослабить блокировку телеграма из‑за недовольства людей. Мне вообще кажется, что этот мессенджер сам по себе не подрывает какие‑то государственные ценности.

О митингах против блокировок я почти ничего не слышал, и друзья, насколько знаю, тоже. Думаю, я все равно не пошел бы: во‑первых, меня бы вряд ли отпустили родители, во‑вторых, мне это не особенно интересно. Кажется, что мой голос там ничего не изменит. И вообще странно выходить на акцию именно из‑за телеграма, когда есть и более серьезные темы. Хотя, возможно, с чего‑то нужно начинать.

Политика мне в целом неинтересна. Я встречал мнение, что равнодушие к политике в своей стране — это плохо, но мне, честно говоря, всегда было все равно. Смотрю, как политики спорят в парламентах, — и не понимаю, как это может привлекать. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не было крайностей, но лично мне эта сфера не близка, и даже при подготовке к экзамену по обществознанию политический блок дается хуже всего.

В будущем я хочу заниматься бизнесом, решил это еще в детстве, глядя на дедушку‑предпринимателя. Насколько сейчас легко строить бизнес в России, я глубоко не разбирался — многое зависит от ниши и конкуренции.

Блокировки на бизнес, по‑моему, влияют по‑разному. Где‑то даже позитивно: если ограничивают крупные иностранные площадки и бренды, для российских компаний появляется больше пространства. Но получится ли этим воспользоваться — уже вопрос к самим людям.

Тем, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, конечно, тяжело. Когда каждый день живешь с пониманием, что в любой момент твой бизнес может просто исчезнуть из‑за очередной блокировки, это совсем неприятно.

О переезде я серьезно не задумывался. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, казалось, что в чем‑то там даже меньше сервисов и удобств: у нас можно что‑то заказать глубокой ночью, а в некоторых европейских городах — нет. На мой взгляд, Москва во многом безопаснее и развитее. Здесь мои друзья и родственники, все привычно и понятно, и город сам по себе кажется очень красивым. Жить где‑то еще я не особо хочу.

Я начала активно интересоваться политикой еще в 2021 году, во время протестов. Старший брат вовлек меня в обсуждение происходящего, я стала следить за новостями и постепенно разобралась в теме. Когда началась война, негативных, тяжелых новостей стало так много, что я поняла: если продолжу их бесконечно читать, разрушу себя изнутри. В это время у меня диагностировали тяжелую депрессию.

Примерно пару лет назад я перестала эмоционально реагировать на большинство действий властей — просто перегорела и ушла в своеобразное «затворничество» от политического контекста.

Очередные блокировки вызывают скорее нервный смех: с одной стороны, это ожидаемо, с другой — выглядит как сплошной абсурд. Я смотрю на все с разочарованием и даже некоторым презрением. Мне 17, я выросла в интернете: уже в начальной школе у меня был смартфон с доступом в сеть. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно закрывают: телеграм, YouTube и многие другие, нормальных аналогов которым просто нет. Заблокировали даже популярный сайт для онлайн‑шахмат — это показалось особенно нелепым.

Последние годы телеграмом пользуются буквально все: и мои друзья, и родители, и бабушка. Старший брат сейчас живет в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались через зарубежные мессенджеры, а теперь приходится искать обходные пути, скачивать прокси, «моды», настраивать DNS‑серверы. Они сами по себе собирают и передают данные, но почему‑то все равно кажутся мне безопаснее, чем некоторые российские платформы.

Еще недавно я не знала, что такое DNS‑серверы или специальные программы для обхода блокировок, а теперь привыкла постоянно что‑то включать и выключать. Эти действия уже не требуют усилий — все доведено до автоматизма. На ноутбуке у меня установлен отдельный софт, который пропускает трафик YouTube и Discord в обход российских серверов.

Запреты мешают и в учебе, и в отдыхе. Раньше классный чат был в телеграме, теперь его перенесли во VK. С репетиторами мы привыкли созваниваться в Discord, потом он стал работать с перебоями, пришлось искать альтернативные сервисы. Zoom еще выдерживает нагрузку, а вот некоторые видеоплатформы сильно лагают — заниматься через них почти невозможно. Заблокировали и популярный сервис для создания презентаций, и мне долго было непонятно, чем его заменить. Сейчас я делаю презентации в офисных онлайн‑сервисах.

Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому почти не смотрю развлекательный контент. Утром могу полистать TikTok, чтобы проснуться — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда включаю ролик на YouTube, используя программу‑обход. Даже чтобы поиграть в любимую мобильную игру, мне нужен VPN.

Для моего поколения умение обходить блокировки — такая же базовая компетенция, как пользоваться телефоном. Без этого большая часть интернета недоступна. Даже родители начали разбираться в обходах, хотя некоторым взрослым по‑прежнему лень. Для них проще смириться и перейти на малоудобные аналоги.

Я очень сомневаюсь, что власти остановятся на уже введенных ограничениях. Еще слишком много западных сервисов остается доступными. Складывается впечатление, что цель — максимально усложнить жизнь граждан. Не уверена, что это единственная мотивация, но со стороны все выглядит именно так, будто кто‑то вошел во вкус.

Я слышала об анонимных инициативах, которые призывали выйти на протесты против блокировок. Честно говоря, к некоторым из них я отношусь настороженно: когда говорят, что митинги согласованы, а потом выясняется, что это не так, это выглядит сомнительно. При этом на фоне этих кампаний стали активнее другие группы, которые действительно пытаются согласовать акции, и сам факт таких попыток уже кажется важным.

Мы с друзьями собирались выйти на акцию, но из‑за постоянных переносов и путаницы в итоге остались дома. Я в принципе сомневаюсь, что у нас возможно нормально согласовать митинг, но уже то, что кто‑то пытается это делать, показывает, что люди не совсем смирились.

Я придерживаюсь довольно либеральных взглядов, как и мой молодой человек, и многие друзья. Это не просто любопытство к политике, а желание хоть что‑то сделать. Понимаешь, что один митинг ситуацию не изменит, но хочется обозначить свою позицию.

Будущего в России я пока для себя не вижу. Я очень люблю эту страну, ее культуру, язык, менталитет — все, кроме политической системы. Но понимаю, что при сохранении нынешнего курса мне будет сложно построить здесь нормальную жизнь. Не хочу жертвовать своей судьбой только из‑за привязанности к месту рождения. Одна я ничего не изменю, а у людей в целом очень много страха — и это можно понять: митинги здесь не похожи на европейские.

Планирую поступать в магистратуру в одной из европейских стран и, возможно, остаться там надолго. Вернуться в Россию я бы захотела, только если здесь начнутся серьезные политические изменения. Пока же кажется, что мы постепенно движемся к все более жесткой модели управления.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться произнести «лишнее» слово. Не бояться обнять подругу на улице и задумываться, не посчитают ли это «пропагандой». Вся эта неопределенность и постоянный контроль очень плохо сказываются на психике, которая и так находится не в лучшем состоянии у многих подростков.

Учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя уже сейчас нужно думать о будущем. Я часто испытываю моральное отчаяние и не чувствую себя в безопасности. Мысли о переезде приходят регулярно, но далеко не у всех есть такая возможность. Хочется просто, чтобы все это наконец закончилось и у людей снова появился выбор.

Многие мои ровесники говорят, что если совсем исчезнут пути обхода блокировок, то они окончательно начнут задумываться о том, где продолжать учебу и строить жизнь. Усталость, апатия и тревога уже стали частью фона, на котором мы взрослеем. При этом у каждого из нас остаются мечты, планы и желание получить доступ к нормальной информации — без постоянного страха и без необходимости каждый день «ломать» интернет только для того, чтобы сделать домашнее задание или поговорить с друзьями.